УкраїнськаРусская

Версія для друку
Статті, коментарі, виступи
26 листопада 2015

Куда «пропадают» научные «миллиарды»?

Куда «пропадают» научные «миллиарды»?

На минувшей неделе информацион­ные ресурсы распространили заявление премьер-министра Украины Арсения Яценюка о том, что он «не видит результатов работы украинских ученых», а «миллиарды», выделяемые государством на научные исследования, «просто пропадают», потому что нет практических результатов научных исследований.


Критика тех или иных ведомств и их руководителей на заседаниях Кабмина — дело естественное. Но на этот раз, пожалуй, впервые в истории на правительственном уровне стрелы гнева полетели не в адрес конкретных лиц, а в целую сферу государственной деятельности.  
Более того, выходит: виновными в том, что «миллиарды просто пропадают», с точки зрения главы Кабинета, оказались все украинские ученые.  
 
Что скрывают от премьера…
— Это как понимать? «Товарищи ученые, доценты с кандидатами», ничего не делают и… обкрадывают Украину? — с этим вопросом мы обратились к председателю Северо-Восточного научного центра Национальной академии наук Украины, академику Владимиру Семиноженко.
— Вы не полностью процитировали премьера, — заметил Владимир Петрович. — Он также сказал следующее: «Все научные исследования теперь будут финансироваться за счет западных грантов» (Минпром., 20.11.2015).
Такие высказывания премьер-министра страны, которая претендует на членство в ЕС, не могут вызывать иных эмоций, кроме как удивления и сожаления.  
Удивления тем, насколько премьер-министр страны не владеет информацией о состоянии дел в научно-технической и технологической сфере, и сожаления в том, что за полтора года он не выказывал даже малейшего интереса к этой области.  
В развитых странах государство прямо или косвенно формирует заказ на научно-технические разработки, а вы можете вспомнить хоть один открытый конкурс научно-технических разработок от Кабмина за все время работы этого правительства? Может, открыта госпрограмма для внедрения научных разработок в целом или в отдельных областях науки и техники?  
Нет такого! Даже больше – почти все госпрограммы были закрыты, причем и те, которые могли принести очень быстрый результат при должном финансировании.  
Если говорить об оборонном секторе, то получается, что власть бегает по всему миру с протянутой рукой. Продайте нам бронежилеты, сухпайки, наполнение медицинских аптечек, системы наведения высокоточного оружия или системы защиты броне- и авиатехники, но никто из Кабмина не скажет наверняка, есть ли достойные аналоги в Украине. Потому что они не интересовались этим. Парадокс в том, что многое из перечисленного разработано и создано у нас практически в готовом виде и надо только отечественные разработки довести до промышленного производства.
О государственном финансировании в обеспечении оборонных задач не хочу даже говорить. Оно сегодня почти нулевое. Сейчас практически утрачен институт проведения работ в оборонных целях с военной приемкой. А еще не так давно это была обычная практика для большинства университетов и институтов научно-технического и естественнонаучного профиля.  
— Владимир Петрович, что собой представляют «миллиарды», выделяемые государством на научные исследования?
— Сейчас у всех как кость в горле НАНУ и отраслевые академии. Так вот, если посмотреть ее государственное финансирование — примерно 100 млн. долларов, то могу сказать, что это минимальная сумма за последний десяток лет. Это меньше, чем в год тратит на научные исследования средний университет США! Мы поставили абсолютный антирекорд.
Куда «уходят» выделяемые деньги – не секрет. Первое. На сохранение инфраструктуры научных учреждений, включая коммунальные платежи при нынешних тарифах. Если мы разрушим существующую инфраструктуру – это катастрофа для всей науки в Украине. Второе. На зарплаты научным сотрудникам. А они сегодня составляют 100–200 долл. в месяц. Это в несколько раз меньше, чем зарплаты ученых в постсоветских странах. Для сравнения: средняя стипендия аспиранта в Европе/США составляет 1500-2000 долл.  
На закупку уникального оборудования, без которого невозможно формировать новые научные направления, реактивов, развитие материально-технической базы, остаются буквально крохи.  
А еще надо вспомнить, что уже полтора года действует пресловутое постановление КМУ №65 об экономии бюджетных средств (запрет на покупку компьютеров и другой техники, заграничные командировки), которое, представьте себе, распространяется на НИИ, вузы, больницы, школы.  
Хотел бы предложить премьеру вместе с министром науки и образования и министром финансов провести совещание по вопросам финансирования с ведущими представителями научного сообщества, которые  отвечают  за многотысячные коллективы.  
 
Уверен, они для себя узнали бы много нового. Например, насколько реально получать гранты ЕС, которые формируются за счет налогоплательщиков стран-членов ЕС, и как они относятся к финансированию науки других государств. Поэтому как человек, который находится в гуще этих процессов, хочу сказать, что питать особенные иллюзии относительно ассоциированного членства в программе «Горизонт-2020» не стоит. Само по себе ассоциированное членство в программе, по большому счету, ничего не решает.
Кроме того, глава Кабмина не может не понимать, что именно ему придется стоять «на ковре» в Брюсселе и отчитываться о выполнении всех условий евроассоциации, в том числе и Лиссабонских критериев, которые предполагают выделение на научно-техническую деятельность до 3% ВВП, из которых примерно половину должно составлять бюджетное финансирование.  
В этом плане я очень удивляюсь позиции нашего Министерства образования и науки. Оно же существует не только для того, чтобы комментировать — и чаще всего невпопад — ситуацию в науке и в НАНУ. Или, по крайней мере, правильно ориентировать премьер-министра. Оно должно отстаивать интересы сферы, за которую отвечает. А что мы видим? Сплошная сдача всех позиций!  
 
Несмотря на и вопреки всему!
 
— Напрашивается сентенция, что при таком финансировании трудно ждать высокой отдачи от научной сферы…
 — Вот и вы о том же! Мы с коллегами утверждаем, что НАНУ оплатила свое существование на срок от 75 до 90 лет вперед, благодаря работам по продлению сроков эксплуатации уже трех ядерных реакторов для АЭС (всего их 15). Вклад Академии в это составляет примерно 50% и обеспечивается он ведущими профильными академическими институтами: Национальным научным центром «Харьковский физико-технический институт» (ХФТИ), Институтом ядерных исследований НАН Украины, Институтом проблем прочности им.  
Г. С. Писаренко, Институтом электросварки им. Е. О.Патона, Институтом металлофизики НАНУ.  
Арифметика здесь простая: чтобы построить новый блок необходимо 5–9 млрд. долларов США, а чтобы продлить срок его эксплуатации — примерно 350 млн. долл. США. То есть государство экономит миллиарды долларов на каждом блоке! А ученые почти ничего не получают взамен.  
А впереди еще 12 блоков, срок эксплуатации которых скоро завершается. И обеспечить их работоспособность предстоит Академии, ее институтам вместе с НАЭК «Энергоатом». Я считаю, государство в вечном долгу перед НАНУ только за одну эту работу и должно увеличить ее финансирование как минимум в 1,5 раза.  
Еще одно свидетельство того, что наша наука работает на мировом уровне: Украина первой из постсоветских стран стала 26-м ассоциированным членом ЦЕРН, то есть украинские физика и материаловедение вошли в топ-30 стран мира.  
Возвращаясь к вопросу экономической эффективности украинской науки, приведу еще один пример, из сферы АПК. Мировые эксперты утверждают, что наиболее перспективными для Украины являются направления, связанные с hi-tech (включая ИТ-технологии) и аграрным сектором. Только за счет сортов озимой пшеницы, выведенных Институтом физиологии растений и генетики НАН Украины, страна получает экономический эффект в 2,2 млрд. грн. ежегодно. Представьте себе, что не было бы сортов отечественной селекции, в какие миллиарды ежегодно для нашей экономики это бы вылилось? Здесь также важно усилить государственное финансирование, чтобы мы имели экономических суверенитет в стратегической отрасли — АПК.
На этом можно было бы остановиться, но не могу не напомнить, что национальная безопасность страны и ее суверенитет зависят и от способности защищать здоровье нации, для чего нужно не только производить, но и разрабатывать свои фармацевтические препараты, в том числе и для ветеринарии. А первое, что сделало правительство, ликвидировало госпрограмму по созданию новейших лекарственных препаратов, о чем, кстати, писала газета «Время».  
Правительство «не видит» результатов деятельности украинских ученых, зато у наших зарубежных партнеров со зрением всё в порядке:
Наши результаты очень востребованы за рубежом, к примеру, НТК «Институт монокристаллов» уже много лет участвует во всех крупных международных проектах по физике высоких энергий, а туда за красивые глаза или из сострадания не приглашают.
Пуленепробиваемое сапфировое стекло — «прозрачная броня» —  выпускается по проектам НАТО для стран НАТО уже много лет, но только этой весной (уже год, как шло АТО!) мы получили первый госзаказ на неё. Получим ли мы за это деньги?
Наши материалы и детектирующие системы для контроля безопасности много лет использует ведущий производитель систем досмотра багажа Smiths&Heinmann, который есть во всех международных аэропортах и в аэропорту Борисполь, через который летает премьер-министр.  
Мы разрабатываем люминесцентные метчики и зонды для медико-биологического применения по заказу компаний США, Канады и Европы.
 
Парадоксальная ситуация
 
— В чем, на ваш взгляд, основная проблема украинской науки?
— Она на 99% не в науке, а в создании государством экономических стимулов для ее развития. То есть проблема научной отдачи — это, подчеркну, экономическая проблема.  Сегодня сложилась парадоксальная ситуация, когда украинская наука больше работает на другие государства, а в Украине нет ни одного института, который бы обеспечивал интеграцию науки в новейшее производство — ни технологических, ни инновационных, ни посевных фондов. Единственный фонд — Фонд развития малого инновационного бизнеса, должен был начать работу в 2014 году. Но, к сожалению, в том же году он был похоронен.  
В любой мало-мальски цивилизованной стране выделяются либо деньги на науку, либо в большей степени обеспечиваются соответствующие льготы, но чаще всего и то и другое. У нас же на данный момент нет ни одной льготы на внедрение научных инноваций, нет ни одного института, который бы помогал это делать. Кроме того, ликвидировано все, что было создано в этом направлении ранее, например технопарки. Это произошло в 2005 году, но нынешняя власть перещеголяла даже команду 2005 года.  
Надеюсь, премьер понимает, что в нынешних условиях технологии нам никто не подарит и никто из иностранных инвесторов предприятие с новейшими технологиями в Украине не создаст. По крайней мере, до сегодняшнего дня таких прецедентов не было. Как премьер себе представляет развитие новых производств при нынешнем уровне банковских процентов по кредитам?  
Премьер был одним из самых рьяных сторонников подписания Договора об ассоциации с ЕС. Договор о ЗСТ с ЕС был подписан, и неужели глава правительства не понимает, что с 1 января 2016 года мы сможем попасть на внешние рынки только благодаря тому, что наш товар или услуга будут лучше, конкурентоспособнее, в них будет заложена лучшая технология, притом созданная только в Украине?  
 
Что новый закон нам готовит?
 
— Каковы мировые критерии оценки эффективности капитало­вложений в научные исследования и чем они отличаются от украинских критериев?
— В мире для определения эффективности проведения фундаментальных исследований применяют преимущественно наукометрические показатели публикаций ученых (цитируемость, индекс Хирша) и объемы грантов, которые они получают. Высокие показатели свидетельствуют о востребованности научной тематики того или иного ученого. Критерием эффективности прикладных исследований являются наличие патентов, лицензионных соглашений, совместных предприятий.
В Украине эти стандарты также постепенно вводятся, в том числе и в новой редакции Закона Украины «О научной и научно-технической деятельности», который в ближайшее время будет вынесен на второе чтение в ВР.
Но в экономическом плане самым важным для нас, для Украины, является показатель экспорта высокотехнологической продукции и инвестиций в высокотехнологический сектор. Оба эти показателя стремительно падают. Обращу внимание еще на одну крайне важную проблему.  
На данный момент можно сказать, что для нашей страны наиболее объективно показывают уровень содействия государства развитию науки сравнительные показатели количества специалистов, занятых выполнением научных и научно-технических работ, и работников научных организаций в расчете на 1 тысячу занятых. Несмотря на осуществляемые, по словам чиновников, «миллиардные расходы на науку», показатели Украины являются наименьшими даже среди постсоветских стран. Если во всем мире за последнее время количество научных работников увеличилось на 20%, то в Украине за годы независимости этот показатель сократился в 3,6 раза, и сейчас мы в Европе занимаем последнее место! На 1000 работающих в Украине ученые составляют 3,7, в Польше — 6,4, Германии — 8,5, во Франции — 9,8, в ЕС — 7,7. Это катастрофа и она усугубляется!
Самое страшное, что сейчас все более угрожающей, даже больше, чем в 90-е годы, становится безвозвратная потеря  талантливых, молодых научных кадров. Тогда у нас еще был запас прочности СССР, а сейчас все запасы уже исчерпаны, а новых создано очень мало.
—  Какие надежды вы связываете с принятием нового Закона о науке и научной деятельности?
— В том виде, в котором новый закон подошел ко второму чтению, его можно оценить достаточно позитивно. Хотя, конечно же, по большому счету, он не является тем прорывным законом, который был бы нужен в нынешних условиях.  
Он, по идее, должен был дать абсолютные гарантии научного лидерства Украины, обеспечить все стимулы для научно-технической и инновационной сфер, сделать труд ученых и инноваторов таким же престижным, как это было в Советском Союзе, обеспечить существование высшего органа, регулирующего научную сферу и высшее образование, во главе, как минимум, с вице-премьер-министром. Такие министерства действуют в Польше, Австрии, Великобритании и других странах.
В нашем случае благодаря подаче альтернативных законопроектов удалось изменить крайне реакционный проект закона, предложенный правительством, и по максимуму сделать из него скромный, но нужный Украине закон.  
Во-первых, поскольку жизнь не стоит на месте, сделан целый ряд необходимых терминологических уточнений.  
Во-вторых, значительно расширены права молодых ученых, облегчены возможности для длительных научных поездок и стажировок — «мобильность для ученых» станет не просто красивым словом, значительно расширены возможности участия молодых ученых в принятии решений на всех уровнях.  
В-третьих, обеспечены академические свободы.  
В-четвертых, сделан шаг к децентрализации и дебюрократизации науки. Увеличена реальная научная автономия НИИ и вузов, но в то же время увеличена и их ответственность за полученные результаты.  
В-пятых, предусмотрен Национальный фонд исследований. Средств на него в ближайшие годы, понятно, не будет, но радует сам факт закрепления грантового сектора государственного финансирования науки не в ущерб базовому.  
В-шестых, хотя и декларативно, но внесены некоторые социальные гарантии для ученых, учитывая приоритетность научной работы.  
В-седьмых, должен быть создан Научный совет по науке во главе с премьер-министром, который должен разрабатывать основы стратегии развития научно-технической и инновационной сферы.
И что очень важно, удалось заложить основы открытого и динамичного частно-государственного партнерства в научной и научно-технической деятельности, которое будет способствовать улучшению коммерциализации научных разработок и привлечению инвестиций в науку.   
 
Елена Зеленина
Джерело: http://timeua.info

Повернутися до архіву

Книги